Настоящий памятник степану бандере

Настоящий памятник степану бандере

Настоящий памятник степану бандере. Покажите это как можно большему числу своих знакомых. Сделайте перепост. Спасибо, Вам, неравнодушным! Пусть украинцы и не только — знают кто такой степан бандера. Внизу в камне выбито: «Если я это забуду, пусть Небо забудет про меня» Этот монумент стоит в Польше. Слеплен с реальной фотографии расправы над детьми, которых бандеровцы возглавляемые «национальным героем» убивали прикручивая проволокой к деревьям — экономили патроны..И эти твари сейчас поднялись…..как не тяжело мне было это все писать,но я очень хочу,чтоб люди в здравом уме это посмотрели и почитали!!!!!это не моя фантазия-это прошлое….не дай бог пустить этих тварей в Донбасс!!!!!
ТАРНОПОЛ воеводство тарнополское, 1943. Одно (!) из деревьев просёлочной дороги, перед которым террористы ОУН-УПА (OUN-UPA) повесили транспарант с надписью в переводе на польский: «Дорога к независимой Украине». А на каждом дереве по обе стороны дороги палачи создавали из польских детей так называемые «венки». А вот и сам «борец за свободу» украинского народа… Видимо в окружении «врагов». ( фото ниже)
Волынская резня (польск. Rzez wolynska) (Волынская трагедия укр. Волинська трагедія, польск. Tragedia Wolynia) — этнополитический конфликт, сопровождавшийся массовым уничтожением (бандеровцами) Украинской повстанческой армией-ОУН(б) этнического польского гражданского населения и гражданских лиц других национальностей, включая украинцев, на территориях округа Волынь-Подолье (нем. Generalbezirk Wolhynien-Podolien), до сентября 1939 находившихся под управлением Польши, начатым в марте 1943 года и достигшем пика в июле того же года. Весной 1943 года на Волыни, оккупированной немецкими войсками, начались масштабные этнические чистки. Эту преступную акцию проводили не нацисты, а боевики Организации украинских националистов, стремившиеся «очистить» территорию Волыни от польского населения. Украинские националисты окружали польские села и колонии, а затем приступали к убийствам. Убивали всех — женщин, стариков, детей, грудных младенцев. Жертв расстреливали, избивали дубинами, рубили топорами. Потом трупы уничтоженных поляков хоронили где-нибудь в поле, грабили их имущество, поджигали напоследок дома. На месте польских сел оставались лишь обгоревшие развалины.Организация украинских националистов (бандеровское движение) /ОУН(б), ОУН-Б/, или революционная /ОУН(р), ОУН-Р/, а также (кратковременно в 1943) самостийно-державная /ОУН(сд), ОУН-СД/ (укр. Організація українських націоналістів (бандерівський рух)) — одна из фракций Организации украинских националистов.В настоящее время (с 1992 года) преемником ОУН(б) называет себя Конгресс украинских националистов. Эти массовые убийства были настоящей резней. Представление о ее кошмарной жестокости волынского геноцида дает фрагмент из книги известного историка Тимоти Снайдера:«Первое издание газеты УПА, вышедшее в свет в июле, обещало «позорную смерть» все полякам, оставшимся на Украине. УПА была в состоянии осуществить свои угрозы. В течение приблизительно двенадцати часов, с вечера 11 июля 1943 г. до утра 12 июля, УПА совершила нападения на 176 населенных пунктов…. В течение 1943 г. подразделения УПА и специальные отряды Службы безопасности ОУН убивали поляков как в индивидуальном порядке, так и коллективно в польских поселениях и деревнях, а также тех поляков, которые жили в украинских деревнях. Согласно многочисленным, подтверждающим друг друга сообщениям, украинские националисты и их союзники сжигали дома, стреляли или загоняли внутрь тех, кто пытался бежать, а тех, кого удавалось поймать на улице, убивали серпами и вилами. Костелы, набитые прихожанами, сжигались дотла. Чтобы запугать оставшихся в живых поляков и вынудить их к бегству, бандиты выставляли обезглавленные, распятые, расчлененные или выпотрошенные тела».Истинная сущность Галиции…. Даже немцы поражались их садизму – выкалывание глаз, вспарывание животов и зверские пытки перед смертью были обычным делом. Убивали всех – женщин, детей…
Геноцид начался в городах. Мужчин «неправильной» национальности сразу забирали в тюрьмы, где позже расстреливали, а над женщинами насилие происходило прямо среди бела дня на потеху публике. Среди бандеровцев было много желающих встать «в очередь»/попринимать активное участие… Позже бандеровцы вошли «во вкус»…
а над женщинами насилие происходило прямо среди бела дня на потеху публике. Среди бандеровцев было много желающих встать «в очередь»/попринимать активное участие
Ей повезло. бандеровцы заставляют идти на коленях с поднятыми руками.
Позже бандеровцы вошли «во вкус» 9 февраля 1943 г. бандеровцы из банды Петра Нетовича под видом советских партизан вошли в польское село Паросле близ Владимирца Ровенской области. Крестьяне, ранее оказывавшие партизанам помощь, радушно встретили гостей. Вдоволь наугощавшись, бандиты начали насиловать женщин и девушек.
Перед убийством им обрезали груди, носы и уши. Мужчин перед смертью лишали половых органов. Добивали ударами топора по голове. Двум подросткам, братьям Горшкевичам, пытавшимся позвать на помощь настоящих партизан, разрезали животы, отрубили ноги и руки, обильно засыпали раны солью, оставив полуживых умирать в поле. Всего в этом селе было зверски замучено 173 человека, в том числе 43 ребенка. Когда на второй день в село вошли партизаны, они увидели в домах сельчан груды обезображенных тел, лежавших в лужах крови. В одном из домов на столе среди объедков и недопитых бутылок самогона лежал мертвый годовалый ребенок, голое тельце которого было прибито к доскам стола штыком. В рот ему изверги засунули недоеденный квашеный огурец.
ЛИПНИКИ (LIPNIKI), уезд Костопол, воеводство луцкое. 26 марта 1943. Житель колонии Липники — Якуб Варумзер без головы, результат резни, совершённой под покровом ночи террористами ОУН-УПА (OUN-UPA). В результате этой резни в Липниках погибли 179 польских жителей, а также поляков из окрестностей, ищущих там укрытие. Это были преимущественно женщины, старики и дети (51 — в возрасте от 1 до 14 лет), 4 укрываемых еврея и 1 русская. Было ранено 22 человека. Идентифицированы по имени и фамилии 121 польская жертва — жители Липник, которые были известны автору. Также лишились жизни трое агрессоров.
ПОДЯРКОВ, уезд Бобрка, воеводство львовское. 16 августа 1943. Результаты пыток, причинённых матери Клещинской, из польской семьи из четырёх человек. Из села Волковыя в одну из ночей бандеровцы привели в лес целую семью. Долго издевались над несчастными людьми. Затем, увидев, что жена главы семьи беременна, разрезали ей живот, вырвали из него плод, а вместо него затолкали живого кролика. В одну из ночей бандиты ворвались в украинское село Лозовую. В течение 1,5 часа убили свыше 100 мирных крестьян. В хату Насти Дягун ворвался бандит с топором в руках и зарубил трех ее сыновей. Самому маленькому, четырехлетнему Владику, отрубил руки и ноги.
Одна из двух семей Клещинских в Подяркове замучена ОУН-УПА 16 августа 1943 года. На фото семья из четырёх человек — супруги и двое детей. Жертвам выковыряли глаза, наносили удары по голове, прижигали ладони, пробовали отрубать верхние и нижние конечности, а также кисти, нанесены колотые раны на всём теле и т. п.
Девочку в центре, Стасю Стефаняк убили из-за отца-поляка. Её мать Марию Боярчук, украинку, в ту ночь убили тоже. Из-за мужа..Смешанные семьи вызывали особую ненависть резунов. В селе Залесье Коропецкое (Тернопольская обл.) 7 февраля 1944 г. был еще более жуткий случай. Банда УПА напала на деревню с целью резни польского населения. Около 60 человек, в основном, женщины и дети, были согнаны в сарай, где их сожгли заживо. Один из погибших в тот день был из смешанной семьи — наполовину поляк, наполовину украинец. Бандеровцы поставили ему условие – он должен убить свою мать-польку, тогда его оставят в живых. Тот отказался и был убит вместе с матерью
ТАРНОПОЛ воеводство тарнополское, 1943. Одно (!) из деревьев просёлочной дороги, перед которым террористы ОУН-УПА (OUN-UPA) повесили транспарант с надписью в переводе на польский: «Дорога к независимой Украине». А на каждом дереве по обе стороны дороги палачи создавали из польских детей так называемые «венки».
«Старых душили, а детей маленьких до одного года за ножки — раз, ударил головкой об дверь – и готово, и на воз. Мы жалели своих мужчин, что они крепко намучаются за ночь, но за день отоспятся и на следующую ночь — в другое село. Были люди, которые прятались. Если мужчина прятался, принимались за женщин…» (из допроса бандеровки)
Подготовленные «венки»А вот польская семья Шайер, мать и двое детей, вырезана у себя в доме во Владинополе в 1943 г.

Беседы о вечном

Беседы о вечном

Калитка отворилась, и я переступил порог спокойствия и гостеприимства. Иначе нельзя описать то, что ощущаешь, приходя в гости к большой, крепкой и по-настоящему дружной семье Кузнецовых. Их дом находится в уютной, словно окутанной тишиной, Малаховке.

Меня привело сюда желание познакомиться с интересной семьёй, в которой четыре поколения живут под одной крышей в любви, согласии и взаимопонимании.
Всегда интересно получить ответы на вопросы о том, что происходит с культурой в нашей стране от человека, который сорок лет посвятил преподавательской работе в Московском Государственном Институте Культуры. Узнать, как уживаются в одной семье представители разных видов культуры и искусства…

В ГОСТИ К ТИШИНЕ

Кроме хозяйки дома, Виктории Георгиевны Кузнецовой (на фото), и её маленькой правнучки Поли (Поулина, рад. А. Филатов) , гостей вышел поприветствовать огромный, лохматый пёс.

— Пойдём-ка на место, Филя! — сказала ему Виктория Георгиевна. С ленцой взмахнув хвостом, Филя отправился в свой вольер, а хозяйка дома поприветствовала новых гостей.

Гости. Это слово в доме знаменитой преподавательницы хорового дирижирования, Виктории Кузнецовой, давно стало привычным и желанным. С первых минут чувствуешь, что здесь тебе действительно рады. Истинным удовольствием стала небольшая прогулка по участку, усаженному цветами и виноградными лозами, и лёгкий, непринуждённый разговор, завязался буквально с порога.

Тишина и спокойствие этой уютной усадьбы показались совершенно неземными, особенно после бесконечного грохота и шума железобетонной клетки мегаполиса.
Усевшись поудобней на садовую скамейку-качалку, мы с Викторией Георгиевной постепенно перешли к разговору о том, что же происходит с русской культурой в нынешний, безоглядно несущийся вперёд век.

— Виктория Георгиевна, Вы можете судить о культуре нашей страны, как высокий профессионал. Расскажите о Ваших годах преподавательской деятельности. Что они для Вас значат и какое место занимают в Вашей жизни сейчас?

— С большим удовольствием отвечу на этот вопрос. Преподавание для меня было не просто работой. Это вся моя жизнь. Иначе и быть не может, когда занимаешься любимым делом около сорока лет. Преподавала я и в Музыкальном училище при Консерватории, и в Институте культуры (МГИКЕ), теперь это Университет Культуры. Вела там специальные дисциплины — хоровой класс и дирижирование. И считаю, что нашла своё призвание именно в искусстве наставника молодёжи. Всегда шла на работу, как на праздник. И мои студенты шли на занятия с ответным чувством. И если бы не кошмарные девяностые годы, когда жизнь в стране была полна хаоса, я бы, скорее всего, выучила ещё не одно поколение музыкантов.
Многие мои бывшие ученики и студенты стали моими друзьями. Часто приезжают в Малаховку со своими семьями.

— А когда легче было преподавать? В ранние годы, или же ближе к «лихим девяностым»?

— Преподавать во все времена интересно и сложно. Мы же занимались музыкой. А она — вне условностей, выше жизненных проблем и неурядиц.

— Искусство не стоит на месте. Появляются новые музыкальные жанры, новые театральные постановки. Но, вместе с тем, современные театральные режиссёры пытаются экспериментировать с классическими произведениями, внося в них элементы современности. Мнения по этому поводу разнятся. Одни утверждают, что это дань времени, другие — что позор и глумление над вечным. Какую точку зрения поддержали бы Вы?

— На мой взгляд, отвратительно уродовать то, что является гениальным. Я смотрела некоторые классические постановки на но вый лад. Сначала подумала, что, быть может, уже отстала от жизни и не готова принимать новизну? Но многие молодые люди с нормальной, человеческой системой ценностей, тоже высказывают своё негодование. Наши, так называемые театральные «новаторы», по большому счёту, занимаются простым вредительством.

— Как Вы думаете, с чем это связано?

— С тем, что сейчас востребовано. Массовое сознание большинства, усреднённое современными реалиями, требует самых желанных зрелищ — скандальных сенсаций и низменных пороков. На этом сейчас и делают деньги некоторые люди. И не только в театре. Ведь чтобы после классики написать и поставить что-нибудь по-настоящему великое, нужно быть весьма одарённым человеком. Сейчас таких, к сожалению, не хватает.

— А если посмотреть шире, и поговорить о культуре в общем смысле? Та же масс — культура, которая идёт к нам с экранов ТВ. Как Вы относитесь к ней?

— Так же, как и все разумные люди. Я не могу это смотреть. Мне просто обидно. Искусство, в том числе и массовое, призвано поднимать, возвышать людей. А нас всех, непонятно с какой целью, наоборот, стараются опустить всё ниже. Настоящие люди, на мой взгляд, это те, кто не опошлился и не испортился под влиянием массовой культуры. Прискорбно, что эта, якобы «культура», становится уделом большинства.
СЕМЬЯ И ДУША


Как бы то ни было, но надежда на лучшее не исчезает никогда. Это умозаключение подвело итог нашему с Викторией Георгиевной официальному общению. Дальше настал черёд по-настоящему тёплого приёма. Был и накрытый стол, и общение с домашними. Но главное — возможность посмотреть на замечательные картины мужа Виктории Георгиевны, известного, но, к сожалению, ушедшего из жизни художника, Леонида Трофимовича Кузнецова.

Удалось заглянуть и в мастерскую, где ныне творит талантливая семейная пара современных мастеров кисти — внучка Виктории Георгиевны Анастасия Кузнецова-Руф и её муж Иван Коршунов.
Счастье ли жить большой, дружной семьёй и заниматься любимым делом, в окружении всего доброго, светлого и по- настоящему значимого? Сомнений нет.
Когда рядом любящие и понимающие тебя люди, нет неразрешимых проблем, обо всём можно договориться; пойти на взаимные уступки, помочь в трудный период — это и есть высшая роль семьи.

А если подумать, наша страна — это ведь тоже большая семья. Мир и процветание любой семьи всегда начинается с внутренней культуры. Культура — залог процветания нашей страны. И, чтобы Россия смогла возродить своё величие, нужно взрастить семена именно настоящего, высокого искусства. Понимание и любовь к которому нужно воспитывать с детства.
Илья ЕВДОКИМЕНКО

Выжить на войне помогло самбо

Выжить на войне помогло самбо

Выжить на войне помогло самбо. Гвардии лейтенант, командир взвода фронтовой разведки Юрий Транквиллицкий. В его жизни было много побед и наград, но он сам считает своим главным достижением то, что ему удалось выжить в окопном аду Великой Отечественной войны. А помогло ему в этом самбо, которое он еще мальчиком начал изучать под руководством самого Анатолия Харлампиева.

Юрий Николаевич, как вы пришли в секцию самбо?

— Я учился в четвертом классе, когда на переменке ко мне подошел старшеклассник по прозвищу Кабан и грубо швырнул на пол. Он учился в восьмом классе и любил демонстрировать силу на младших. Падать на глазах у одноклассников было обидно. Мимо проходил десятиклассник, который отогнал Кабана, а меня спросил, хочу ли я научиться давать сдачи. Я ответил — конечно. И тогда он посоветовал мне пойти в «Крылышки» (спортивное общество «Крылья Советов»), найти там Харлампиева и записаться к нему в секцию. Так в 1938 году я начал заниматься самбо. Через несколько месяцев я уверенно подошел к этому Кабану и сказал ему: «Защищайся!» А потом сделал подсечку. Обо мне стали говорить в школе, что я занимаюсь какой-то секретной оборонной борьбой и больше не трогали.

Когда мы освобождали белорусскую деревню, на меня с крыши неожиданно спрыгнул фашист. Тяжеленный. Положил лицом в липкую глину и стал душить. Пальцы как гвозди. Теряя сознание, я сумел отжать ему одну руку и сломал локтевой сустав. Он закричал, а я в запале боя сломал другую руку. Мои лучшие достижения как самбиста — шесть побед над фашистами в рукопашной.

— В 1945 году, еще до окончания войны я стал ходить на тренировки в «Динамо». Правая рука не работала, я ее все время разминал и, в конце концов, разработал. Начал потихоньку заниматься. Кувыркался, разминался. А в 1946 году даже занял второе место на первенстве Москвы.

После фронта я совсем перестал бояться хулиганов. Я их и сейчас не боюсь. Война и самбо для меня нераздельны. Если бы я не занимался до войны самбо, я бы не разговаривал сейчас с вами. Шесть раз я должен был погибнуть во время рукопашной, но благодаря знанию приемов все-таки выжил. Самбо — моя религия, и ничего меня с этой позиции не сдвинет. Харлампиев и Чумаков — мои тренеры, и когда в жизни наступают какие-то трудные моменты, я всегда вспоминаю именно их.

Небывалое везение

Небывалое везение

Небывалое везениеНебывалое везение…

Говорят, что смерть обходит человека раз, другой, ну, а в третий её точно не избежишь.

Советский солдат под Сталинградом показывает немецкие «караульные боты».

Для лейтенанта Алексея Очкина один из первых боев с фашистами чуть было не оказался последним — пуля немецкого снайпера попала ему в голову. Но Алексей каким-то чудом выжил и вернулся из госпиталя на фронт.

И вот — очередное сражение. Немецкий крупнокалиберный пулемет строчит из дота. Очкин берет гранаты и ползет к амбразуре. Фашистская пуля попадает ему в бедро, но лейтенант, оставляя за собой кровавый след, ползет дальше, швыряет гранату…Раздается взрыв…но пулемет продолжает строчить!

Из последних сил Алексей поднимается и закрывает амбразуру своим телом. Пули изрешетили его насквозь. Подоспевшие солдаты захватывают дот, и пулемет замолчал навсегда. Тело лейтенанта выносят с поля боя на плащ-палатке. Санитаров никто не зовет — и так всем видно, что врачи уже бессильны. Солдаты молча прощаются с командиром, достают саперные лопатки, начинают копать могилу…Тут Алексей открывает глаза и, видимо, решив, что попал в плен, осторожно достает из кармана гранату (о которой он в горячке боя забыл) и выдергивает чеку! Вовремя подоспевший боец перехватывает гранату и швыряет её в овраг. Потом санитарный поезд, госпиталь и снова фронт.

Потом Сталинград. Здесь Очкин со своей ротой обороняет высоту. И опять тяжело ранен! Причем, приняв командование, обороняет так, что по захваченным немецким штабным донесениям фашисты считали, что перед ними батальон, хотя в это время под командованием раненого лейтенанта осталось всего шестеро бойцов.

Казалось бы, на одного человека более чем достаточно «везения», Но во время форсирования Днепра Очкин получает тяжелую контузию, да такую, что приходит в себя… в морге, заваленный окоченевшими трупами! Он выбирается на свет и пугает до обморока одну из санитарок. К счастью, у второй нервы оказались покрепче, и она бежит за врачами.

Алексей Яковлевич Очкин, прозванный за свою феноменальную живучесть «лейтенант Огонь», дошел до Праги, где снова был ранен. После войны окончил институт кинематографии, стал кинорежиссером («Девушка Тянь-Шаня», «Гонки без финиша») и написал несколько книг о войне.

Умер Алексей Яковлевич 16 февраля 2003 года.

МАКАРЕВИЧ. НЕМНОГО БИОГРАФИИ (2)

МАКАРЕВИЧ. НЕМНОГО БИОГРАФИИ

Олимпийским летом 1980 года «Машину времени» было решено, как и других «сомнительных» артистов, отправить подальше от Москвы. Но если кого-то послали «топтать зону», а других — за 101-й километр, то с нами поступили крайне гуманно. Нам «открыли» Питер и южные гастроли. В другое время это было бы знаком огромного доверия, да и мы сами тогда думали, что нам оказывают благодеяние. На самом деле, питерские гастроли в июне были «затравкой», а поездка по маршруту Ялта — Анапа — Новороссийск — Геленджик — Сочи — Волгоград без заезда в Москву заняла у нас июль, август и полсентября. О первой питерской поездке до сих пор вспоминаю с ностальгией. Переполненный Дворец спорта «Юбилейный», наши афиши на каждом шагу, толпы фанатов, раскачивавших «Икарус» так, что он грозил перевернуться, десятки, если не сотни девчонок у служебного выхода, только ждавших указующего перста и магического слова «Ты!». Главное было — не нарваться на несовершеннолетнюю, которых, конечно, было большинство. Но и такие проколы случались: как-то я получил себе в гости семнадцатилетнюю девицу, выглядевшую на все 25. Заботливые администраторы гостиницы позвонили мне и спросили, известно ли уважаемому Петру Ивановичу, сколько лет девочке и чьей дочерью она является. После этого мной была немедленно дана команда на «одевание» и обиженная девица удалилась.

Жили мы тогда как суперзвезды, в гостинице «Прибалтийская», куда вход обычным советским гражданам был запрещен. Ее построили только в 1978 году специально для приезжавших в Питер «оторваться» финнов. Они брали в Хельсинки такси, ехали в Питер, а потом неделю бухали так, как могут только люди этой национальности. Там мы увидели граждан страны Суоми, лежащих в коридорах, блюющих в плевательницы в холле отеля, ползающих на четвереньках от столика к столику в ресторане. Самое интересное, что их в общем-то никто не останавливал, — гости все-таки. Кстати, скажу вам, мы пили больше, а подобные художества позволяли себе в исключительных случаях. Наверное, дело в отечественном менталитете. Или в чем-то другом, столь же загадочном и неизведанном. Там я впервые увидел, что такое настоящий номер «люкс», — двухэтажное помещение с гостиной, роялем, панорамным видом на Финский залив и прочими «излишествами». Жил в нем, конечно, Макаревич, но мы все собирались там каждый вечер, чтобы хорошенько расслабиться. Естественно, у нас перебывали все валютные путаны, работавшие в круглом барчике внизу, причем исключительно на добровольной основе. Давали они артистам из любви к искусству, а не к деньгам. Самое интересное, что они таскали нам еще и блоки сигарет из «Березки» и «Камю», купленный в валютном баре. Вот что такое — народная любовь!

В Питере у нас было множество друзей. Борька Гребенщиков, другие «аквариумисты», музыканты, художники и просто хорошие люди. Самой большой проблемой было провести их, жителей СССР, в гостиницу. Церберы в фуражках, галунах и штанах с лампасами, по виду пенсионеры КГБ, мгновенно отличали «совка» от иностранца и «тормозили» его, даже если он был одет в полный импорт. Иногда мы передавали друзьям наши визитки. В другом случае приезжал человек с удостоверением и письмом от Ленинградского ТВ и организовывал «псевдосъемку». Метров за двести от отеля «ловили» автобус, в него загружалась «массовка», а на входе рядом со швейцаром стоял «наш человек» и пропускал всех внутрь. В целях конспирации местом сбора объявлялся зал «икс», а оттуда все потихоньку, окольными путями добирались до наших «люкс»-апартаментов.

Поскольку в Питере были белые ночи и в номере все время было светло, то у нас объявлялись два мероприятия. В двенадцать часов ночи — «спуск флага», а в шесть утра — «подъем». Я садился за рояль, играл гимн, и процесс начинался. В качестве флагов в двухэтажной гостиной с огромными окнами использовались французские шторы, которые в закрытом состоянии символизировали определенный интим, а в открытом — близость завершения гулянки.

В «Прибалтийской» я даже научился играть в боулинг, который располагался там же в отеле. Но навыки этой игры совершенствовать в то время было сложно, поскольку в провинции таких вещей не существовало, а в Москве было только жалкое подобие, именовавшееся «кегельбан» и располагавшееся в ЦПКиО имени Горького.

Питерская поездка запомнилась мне еще и тем, что между пьянками и концертами мне приходилось еще заниматься музыкально-просветительской деятельностью. Ваник в то время нарыл замечательную возможность улучшить наше благосостояние путем продажи местным филармониям песен «Машины времени». Каждая филармония имела средства для покупки репертуара. Этим мы и воспользовались. Ваник сообщил, что можно получить по сто рублей за песню, но нужны клавиры. Нотной грамотой, кроме меня, никто не владел, так что я был усажен за стол с нотными листами и как проклятый писал эти бумажки. Это сейчас все просто — наиграл на компьютере мелодию, он тебе все и распечатал, а тогда был грубый ручной труд, да еще с жуткого похмелья. Десять штук за ночь приносили нам по тысяче рублей, что было «хорошей прибавкой к пенсии». После Питера мы продолжили такую практику, но только в пятом или шестом городе выяснили, что песни, оказывается, можно продавать только один раз. А мы уже «осчастливили» аж пять филармоний!

Конечно, поначалу мы сильно расстроились, ведь «живые» деньги буквально уходили из рук. Срочно был созван «военный совет», который постановил практику продолжить, но в целях соблюдения социалистической законности исключительно путем ударного сочинения новых произведений. Делалось это так: я садился за фортепиано, Макар — рядом, я придумывал какую-нибудь мелодию с припевом, он сочинял стихи. Мы быстренько готовили с десяток песен — и тысяча была в кармане. Думаю, что таким образом было сработано не менее сотни песен Подгородецкого — Макаревича. Правда, все они, думаю, ни разу не исполнялись публично. Естественно, все эти песни клались куда-то в стол, и о них забывали на следующий день, но, скажу я вам, было бы очень любопытно послушать их сейчас. Кстати, думаю, что в архивах местных филармоний, где, как правило, ничего не выбрасывают, многие потенциальные хиты сохранились до сих пор. Во всяком случае, уже через много лет после этого я вспомнил одну довольно удачную мелодию и то, что каждый куплет в песне начинался со слова «бывало». Рита Пушкина написала мне стихи, и получилось симпатичное танго. Я даже записал его на своем сольном магнитоальбоме в 1988 году.

Надо сказать, что и при советской власти артистам удавалось зарабатывать приличные деньги. Способов дополнительного заработка было достаточно много, но важнейшим из них было сочинение хитов. Всенародно исполняемые песни приносили их создателям весьма приличные дивиденды. Дело в том, что любой ансамбль, исполнявший ту или иную песню публично, не важно, в концертном зале или ресторане, за эту песню платил. Она, соответственно, была внесена в «рапортичку», которая сдавалась в агентство по авторским правам. Туда же шли и деньги, вычитавшиеся из зарплаты музыкантов. А уж агентство переводило их авторам. Не люблю считать деньги в чужих карманах, но скажу, что Макаревич в начале восьмидесятых зарабатывал гигантские по тем временам суммы. К примеру, я получал авторские всего-то за музыку «Ах, что за луна!» и часть музыки «Поворота» и «Скачек». И составляло это порядка тысячи двухсот — тысячи пятисот рублей в месяц. В случае Макаревича эту цифру можно было смело умножать на 10, 20 или 50 — в зависимости от того, насколько популярны были в то время наши песни. Но и мы не жаловались, поскольку от концертной деятельности получали примерно по тысяче в месяц. И все это было в те времена, когда порядок обычных зарплат был 150-200 рублей, 300-500 получали профессора или главные инженеры крупных заводов, а 500-600 на круг — академики и хоккеисты сборной СССР.

Получаемых нами денег хватало на многие удовольствия. Мы могли покупать себе практически любые вещи: нормальную одежду, аппаратуру, даже отечественные автомобили. Для современного поколения видимо, покажется идиотизмом, что имеющий деньги человек должен был еще приложить массу усилий, чтобы их потратить. Просто пойти в магазин и купить все, что хочется, было невозможно. Прилавки были заполнены обувью, на вешалках висела одежда, но носить все это было невозможно. Во всяком случае, для нас, продвинутых музыкантов. Поэтому мы контактировали с фарцовщиками или покупали так называемые «чеки Внешпосылторга», чтобы по ним отовариться в магазинах «Березка». Даже богатенький Макаревич года до 83-го заказывал себе штаны, особенно белые, у нашего художника по свету Саши Заборовского, который в свободное время подрабатывал шитьем.

МАКАРЕВИЧ. НЕМНОГО БИОГРАФИИ (3)

МАКАРЕВИЧ. НЕМНОГО БИОГРАФИИ

Просто пропить две-три тысячи рублей в месяц было нереально. Мы постоянно сидели в ресторанах и барах, но деньги все равно не кончались. Самым любимым «дневным» местом для нас был ресторан «Пекин» В то время это было заведение с адаптированной под российские желудки северокитайской кухней, многие блюда из которой до сих пор вспоминаются нами с ностальгией. Обычное меню того времени — это маринованная капуста, утиные яйца сунхуа с имбирем, кунжутным маслом и соевым соусом, кисло-сладкая свинина (нарезка нежнейшего мяса в густом кисло-сладком соусе), пельмени (с фаршем из свинины, креветок, курицы и капусты) и вырезка в тесте, в просторечии именовавшаяся «кусочки».

Обычно к этому бралась бутылка водки или, чтобы выпендриться, скажем, перед девушкой, бутылка китайского вина «Тунхуа». Самое интересное, что стоило все это великолепие примерно семь—восемь рублей на человека, а порции были весьма солидными. Потом, с течением времени, порции стали уменьшаться, а стоимость — расти. Так продолжалось до 1985 года, когда «Пекин» закрыли на реконструкцию. Через полтора года там уже царило СП «Пекин в Москве» с новыми блюдами, ценами, выросшими в несколько раз, и отсутствием многих любимых нами продуктов. Последние еще сохранялись на втором этаже в так называемом «европейском зале», но к середине девяностых прежний «Пекин» окончательно испортился. А жаль.

Другим «общим» рестораном был ресторан «Узбекистан», или просто «Узбечка», на Неглинке. Там тоже было довольно дешево, но очень вкусно. Мы вообще любили узбекскую кухню и при случае не отказывались ее отведать. Зачастую, прилетая в Москву с гастролей, мы вместе с коллегами по работе, ансамблем «Сувенир», в частности, прямо из аэропорта двигались в «Узбечку». С сумками, баулами, инструментами и прочим скарбом. Все это оставлялось в гардеробе, а мы погружались в мир восточного гостеприимства и настоящей экзотической кухни. Бывало, что сидели и квасили там до вечера, а уж потом разъезжались по домам.

Любимых нашей группой баров было тоже два: «Охотник» на Тверской и «У Никитских ворот» напротив ТАССа. Основным достоинством последнего было постоянное наличие импортных напитков: виски, рома, мартини и пр. Закуска была элементарной: говядина на гриле и рулет с брусникой. Ходили туда в принципе не есть и даже не пить, а общаться. Там все время были одни и те же люди, все друг друга знали, а бдительные швейцары следили за тем, чтобы посторонних не было. Это было своего рода прообразом закрытого клуба. Там были музыканты, артисты, дети и внуки известных чиновников, спортсмены. . Круг общения был постоянным и достаточно интересным.

Бар «Охотник» находился на улице Горького прямо напротив дома, где жила Пугачева. Иногда она, одетая по-домашнему, под ругань водителей перебегала через забитую машинами проезжую часть и садилась в баре выпить чашечку кофе. Мы, бывало, просиживали там по нескольку часов, особенно Саша Кутиков. Пили коньяк или виски, ели бутерброды с икрой. Если хотелось пообедать, то шли или в «Пекин», или в кафе рядом с баром. Там любили бывать хоккеисты ЦСКА, пловцы из сборной СССР, Алексеич и прочие известные люди.

А еще в те времена гремел Центральный дом туриста, вернее варьете, расположенное на 33 этаже. Там играли Кузьмин с Барыкиным, затем Лешка Белов (Байт), пели Людка Барыкина и Оксанка, которой, кстати, Макаревич посвятил песню «Варьете». В различных загородных ресторанах мы бывали реже, например в Салтыковке (ресторан «Русь»), в Голицыно («Иверия») или Софрино («Сказка»). Все это я говорю к тому, что на самом деле и количество мест, где мы могли в те времена хорошо оттянуться, было не беспредельным. Как правило, в остальных не устраивала основная масса публики. По разным причинам, в основном, конечно, из-за навязчивости подвыпивших завсегдатаев, вдруг узнававших в лицо популярных артистов.

В восьмидесятые годы нам часто «организовывали баньку». Но в отличие от времен нынешних, когда слово «сауна» стало синонимом публичного дома, тогда в баню ходили за тем, чтобы попариться и выпить, а также пообщаться в дружеской компании. Бани были во многих местах: в гостиницах, во дворцах спорта, просто о них знало очень ограниченное количество людей. Обычно это была неприметная дверь где-то в подвале, за которой скрывалось (в зависимости от вкусов и состоятельности хозяев) либо дворцовое великолепие, либо просто уют и отдохновение. В настоящую русскую баню мы попадали нечасто. Как-то в Сибири нас вывезли в тайгу, где у какого-то мужика, профессионального костоправа, была мини-гостиница с настоящей русской баней. Сначала он распарил нас, а потом мы были отправлены на массажный стол. Скажу вам честно, как любитель массажа, такого со мной не делали нигде — ни в Таиланде, ни в суперсовременных фитнес-клубах. Создавалось впечатление, что каждый сустав сначала вывихивался, а потом почему-то совершенно безболезненно ставился на место.

Почти двухмесячная южная поездка 1980 года (без заезда в столицу) была отмечена целым рядом интересных событий. Некоторые из них наводили на любопытные размышления, как, например, случай с рестораном «Кабардинка». Несмотря на «застой», на юге в то время появлялись практически частные рестораны, которые в лучшую сторону отличались от обычных заведений общепита, как ассортиментом блюд, так и обслуживанием. Одним из таких кабаков, гремевших по всему Черноморскому побережью, был ресторан «Кабардинка», находившийся на полпути между Геленджиком и Краснодаром.

В общем, прознав о том, что в их краях находится «Машина времени», хозяева, естественно, пригласили нас в гости. Там даже как-то не обуславливалось, что мы что-то будем петь, просто посидеть — покушать — вина попить. Как сейчас помню, больше всего меня поразили музыканты, игравшие в ресторане. Это были профессионалы высшего класса. Оки пели наши песни, но пели так, что нам даже после ежедневных многочасовых репетиций не удалось бы этого сделать. Удивительное четырехголосье с небесными красотами звука! Когда мы вошли в зал, они грянули «Поворот», разложенный на несколько голосов. Надо было видеть вытянувшиеся лица Макаревича и Кутикова! Они поняли, что на сцену сегодня выходить им просто не нужно. Так и сидели мы весь вечер, грустно выпивали, утешая себя тем, что такое пение все равно вторично, что сочинили эти песни мы, что популярными их сделали тоже мы, а значит, мы — главные в этом деле. Но осадок, как говорится, остался…

Потом мы переехали в Сочи, где выступали в концертном зале «Фестивальный», а жили в «Жемчужине». С этим отелем самые неприятные воспоминания были связаны у Валерки Ефремова. В ресторане с кодовым названием «Бункер», находившемся, понятное дело, в подвале, он подцепил молоденькую официантку, а вместе с ней и банальный триппер. Кстати, мы, как заботливые товарищи, спросили его после соития, использовал ли он презерватив, он ответил вопросом на вопрос: «А зачем?» В данном случае подразумевалось, что секс с работницей общепита должен, по определению, быть абсолютно, совершенно безопасным. Эта категория работников примерно раз в три месяца проверялась у врачей, в том числе и венерологов, на предмет соответствующих заболеваний, и им выдавались так называемые медицинские книжки. Валерка настолько уверовал в незыблемость системы, что допустил неосторожность, за что и поплатился. Думаю, что именно с тех пор он предохраняется регулярно.

Запомнилась и более веселая история, начавшаяся там же в Сочи. Там на пляже мы познакомились с двумя девочками из Волгограда, куда мы должны были приехать приблизительно через месяц. Оказались они дочками местных руководителей и от встречи с «Машиной времени» получили самые приятные впечатления. Во всяком случае, уезжали домой со слезами на глазах и обещали нам в Волгограде замечательную встречу. Что такое культурная программа по-волгоградски, мы поняли, приехав в гостиницу. Обычно было известно, в каком отеле мы будем жить. В Ростове это была гостиница «Ростов», в Питере — «Прибалтийская», в Ярославле — «Юбилейная». В наших номерах в волгоградской гостинице нас ждали включенные холодильники, в которых стояло по огромному арбузу с вырезанной серединой. В освободившееся пространство была залита смесь водки, коньяка и шампанского. А помимо крюшона стояла еще и огромная миска с черной икрой. Так что Волгоград прошел под арбузно-икорными знаменами.

Находясь в Волгограде, выпивая крюшон и объедаясь черной икрой, мы даже не подозревали о том, что в Москве происходит громкий скандал, связанный с нашей группой, дело в том, что неожиданно для всех в столице появились афиши, сообщавшие о том, что «Машина времени» будет выступать в Театре Эстрады. По тем временам это была одна из самых престижных, если не самая престижная площадка, и выступление там значило официальное признание. Начали продаваться билеты, которые исчезли из касс в первый же день продажи и продавались с рук по 50—100 рублей в течение всего времени, остававшегося до концерта. Каково же было удивление и негодование публики, когда в кассах Театра Эстрады появилось объявление о том, что вместо «Машины» будет выступать ансамбль «Добры молодцы», а билеты действительны. Говорят, что возмущенная толпа устроила несанкционированный митинг у «Росконцерта», который, однако, ничем конструктивным не закончился. Потом ходило множество слухов о том, почему концерт все-таки не состоялся. Говорили о каких-то указаниях из ЦК КПСС, о запрете со стороны Министерства культуры. Другая версия — администрация просто испугалась, что здание разнесут поклонники, не попавшие на концерт, благо такие прецеденты уже были. Но, скорее всего, это изначально было хорошо продуманной аферой кого-то из администраторов. На это указывают следующие позиции: во-первых, сама «Машина времени» о концерте не знала и его не планировала, работая в то время в Волгограде, во-вторых, в кассах Театра Эстрады была продана всего пара сотен билетов, а остальные передавались перекупщикам, причем «навар» составлял от 40 до 90 рублей за билет. Если умножить эту цифру на количество мест в зале, то получается очень приличная сумма в 80—100 тысяч рублей. Из-за них, думаю, и было устроено шоу.

Этот концерт не состоялся, зато в новогоднем «Голубом огоньке» появилась наша новая песня «Скачки», написанная, кстати, тоже с моим участием. После появления на ТВ наша популярность стала расти еще больше, росли и авторские вознаграждения. Мы стали реально отнимать хлеб у спаянной когорты «советских композиторов», которые много лет использовали данную «кормушку». Именно поэтому в прессе стали появляться злобные статьи и статейки, апофеозом которых стали статьи в «Комсомольской правде» и в «Литературной России», вышедшие весной 1981 года. В то время нам сильно помог Алексеич, который, хотя и не имел рычагов влияния в «Комсомолке», «Литроссию» «загасил» полностью, да так, что им пришлось извиняться за своего автора — какого-то малоизвестного поэта.

В 1980 году, а может быть даже раньше, друг Макаревича кинорежиссер Александр Стефанович задумал снять фильм «Душа» с Аллой Пугачевой в главной роли. Дело упрощалось тем, что Алла Борисовна в то время была его супругой. Но не успел. К тому времени, когда он пробил съемки этого фильма, Пугачева его уже выгнала. И тогда на съемки была приглашена другая известная певица — София Ротару. Как «пробили» наше участие в фильме, я не знаю, скорее всего руководствуясь соображениями, что Пугачева одна картину «вытянет», а Ротару — нет. Условием нашего участия, тем не менее, было то, что главную мужскую роль — руководителя нашего ансамбля — будет играть не Макаревич или, скажем, Мелик-Пашаев (вот была бы парочка — Ваник и Ротару), а какой-то известный актер. Выяснилось, что это будет Миша Боярский. Правда, говорят, что Макаревич даже прошел кинопробы вместе с Софией Михайловной, но результат был удручающий.

Начались съемки, и все шло нормально до тех пор, пока Кутиков на одной из репетиций не поднял вопрос по поводу наших съемок в Ялте. Мы должны были ехать туда чуть ли не на два месяца, причем только сниматься. Наши концерты, запланированные на этот период, отменялись, соответственно, отменялась и зарплата, вернее, ее львиная часть, поскольку съемки сами по себе оплачивались весьма скудно. На одной из репетиций Кутиков встал и сказал: «Андрюша, я вот тут подумал, посчитал, что мы из-за отмены гастролей теряем кучу денег. А ты, в отличие от нас, очень приличные деньги получаешь — как автор музыки к фильму. Так не справедливее ли было разделить эти авторские деньги на всех?» Я в этом поддержал Кутикова, Ефремов молча кивнул, после чего Макаревич сказал: «Никаких проблем, конечно, мы эти деньги поделим». На чем мы и расстались. Придя на следующую репетицию, Макаревич сказал дословно следующее: «Я тут пораскинул задним умом и решил: с какого хрена я с вами буду делиться. Эти песни мои, и я за них буду получать деньги». После этого я встал и сказал, что ухожу. А Кутиков промолчал, проглотил все это и остался.

Были во время поездки в Ялту и светлые моменты. Вместе с нами ездил туда замечательный актер и человек Ролан Антонович Быков. Мужчина он был, если помните, небольшой комплекции, но веселый, живенький и не по годам шустрый. И угораздило его запасть на олимпийскую чемпионку по метанию диска и толканию ядра Фаину Мельник, которая тоже оказалась в Ялте. Он оказывал ей всякие знаки внимания, посылал цветы, а как-то раз набрался смелости и пригласил мощную красавицу поужинать с ним. Финал этого ужина был трагикомичным. Поздно ночью мы увидели, как в коридоре появилась Фаина Мельник, бережно, как ребенка, несущая на руках спящего Ролана Антоновича. Подойдя к его номеру, она ногой открыла дверь, после чего раздался звук падения, и через некоторое время олимпийская суперзвезда вышла обратно, беззвучно прикрыв за собой дверь и, что-то напевая, отправилась восвояси.

Ушел я не сразу, по просьбе Мелик-Пашаева отработав гастроли, которые были уже «заряжены» — аж до мая 1982 года. Последняя поездка у меня была по Северному Кавказу. Представляете себе гастроли: Нальчик — Грозный — Владикавказ — Махачкала! Сплошные «горячие точки». Но это сегодня, а тогда это был просто цветущий юг. Правда, в Грозном горячий чеченский мальчик подбежал ко мне с горящими глазами, сорвал с меня бейсболку и дал деру. Так что я от чеченцев «пострадал» больше всех. Что касается премьеры фильма «Душа», то состоялась она на «Мосфильме» той же весной 1982 года, а премьерный показ был через несколько дней в кинотеатре «Звездный». Этот кинотеатр вообще имел славу необычного. В нем время от времени показывали такие фильмы, выпуск которых на советские экраны был строго запрещен по идеологическим причинам. Например, в 1976 году я был крайне удивлен, увидев афишу кинотеатра с надписью: «Ретроспектива английских мультфильмов». Скажу честно, ни одного английского мультфильма ни до этого, ни после я не видел. И, соответственно, меня это не очень интересовало. Но дальше была расшифровка того, что будет демонстрироваться. Мой взгляд скользил по незнакомым названиям, и тут… Сердце мое прыгнуло, я, не веря написанному, даже снял очки и протер их. Посмотрел еще раз. Фантастика! Там было написано: «Желтая подводная лодка» — сеансы в 10,13, 16,19 и 22 часа. Тут же рванул на «Проспект Вернадского», купил билет за 40 копеек и почти три часа наслаждался битловским мультиком на широком экране. После этого я больше никогда не смотрю мультфильмы.

Любопытная история была связана с отмечанием премьеры фильма «Душа», которое проводилось дома у Макара. Дело в том, что его соседкой снизу была престарелая учительница географии. Как только она слышала шум сверху, она тут же вызывала милицию. Приезжал наряд, шел к Макаревичу, тот открывал дверь, давал им кассету с записью или плакат, и они мирно шли дальше. А бабушка продолжала звонить. Более того, она вызнала телефон Андрея и при случае позванивала ему. Он даже хотел подложить ей подлянку, приехав в школу, где она работала, и рассказав ее ученикам о недостойном поведении учительницы. В общем, в самый разгар праздника по звонку бдительной соседки прибыла группа «мальчиков по вызову». Каково было их удивление, когда им открыла дверь София Ротару! Затем из-за ее плеча показался Миша Боярский, любезно пригласивший их присоединиться к выпивону, а дальше подтянулся Ролан Быков. В общем, ребята ушли оттуда в шоке. Кстати, закончилась история с учительницей года через четыре. Все эти годы она позванивала Макару и делилась с ним впечатлениями от критических статей в адрес «Машины» и его лично. А затем «Машину времени» стали чуть ли не каждый день показывать по ТВ. Все! Бабушка сломалась. Ни одного звонка, ни звука, только, встречая Макаревича на улице, она норовила перейти на другую сторону.

Вообще-то, вопреки укоренившемуся мнению, первый фильм, в котором я снялся, — это был не фильм «Душа». В 1980 году меня пригласили на съемки фильма «Будьте моим мужем», который снимала Алла Сурикова. Дело было в Сочи, где мы были в самой длительной гастрольной поездке в истории «Машины времени». Продолжалось все это полтора месяца. Сочи — Краснодар — Анапа — Геленджик — Запорожье — Волгоград — и все это без заезда в Москву. Такое «путешествие» было организовано для нас, чтобы мы не болтались в столице во время Олимпиады-80. Повезло. Звездинского вообще, к примеру, посадили. Ну а мы «чесали» по югам. Там в Сочи мы познакомились с олимпийской командой по плаванию. У них был тренер по фамилии Кошкин, человек крайне суровый. В общем, сразу после Олимпиады, которую наши выиграли чуть ли не во всех номинациях, пловцы свалили оттянуться в Сочи. Я единственный из коллектива сблизился с ними, и тусовались мы вместе. Представляете себе компанию — несколько двухметровых красавцев — огромные плечи, узкие бедра, каждая мышца играет, и я — на пляже. Правда, девушки за автографами больше подходили не к ним, а ко мне. В мозгу режиссера родилась сцена, в соответствии с которой три-четыре человека забегают в воду. Она попросила сняться в этом эпизоде нашу компанию. Вот в этой сцене и мелькает моя спина, так что дебютировал я у Суриковой. Мою спину можно узнать легко: она самая маленькая, но самая жирная.

У Суриковой я снимался еще раз вместе с Ленькой Ярмольником и бывшей женой Максима Леонидова Иркой Селезневой. Фильм назывался «Московские каникулы». Эта съемка была еще смешнее. Я мелькаю буквально на две секунды в кадре в сцене, где Ярмольник приходит в Кремль на прием и вешает на героиню строительную курточку. Там играет пианист, и в основном показаны мои руки. Еще раньше мои руки снялись в кино после армии в 1978 году. Я тогда активно тусовался на телевидении и познакомился с руководством объединения «Экран». Они сидели на улице Королева на шестом этаже. И там я постоянно подрабатывал, делая какие-то оркестровки (вот тут пригодилось умение читать с листа), играл на клавишных. Как-то режиссер Олейников снимал фильм под названием «Настройщик» с Роланом Быковым в главной роли. Так вот там тоже есть мои руки! Великий Ролан Быков, к сожалению, не имел никакого понятия о том, как настраивается рояль или пианино. Так вот, я там управлялся со специальным инструментом, с ластиком и т. д.

А в «Душе» самый занятный момент был тогда, когда снимались сцены в каком-то якобы подмосковном клубе, где выступала «Машина времени». Снималось это все, правда, напротив «Мелодии» в театре Спесивцева, был такой с кирпичной стенкой. Нагнали туда массовку и под фонограмму снимали там несколько песен: «Право», «Кого ты хотел удивить?» и другие. А «руководителем» нашего коллектива по сценарию был Миша Боярский. Съемки продолжались долго и нудно, и часам к четырем утра нам жутко захотелось выпить. Водки, как это иногда случается на съемках, уже не было. Тогда я предложил: «Миша, пошли на улицу, там с твоей раскрученной физиономией мы что-нибудь точно достанем».

Переулок, где находится театр, одной стороной упирался в улицу Горького (ныне Тверскую), другой — в Герцена (Большую Никитскую). В общем, мы пошли и стали стучать в окна первого этажа, обращаясь к разбуженным гражданам с просьбой по поводу водки. Люди просто офигевали, но водки не давали, поскольку с ней было тяжело. Так мы дошли до Тверской и наткнулись на милицейский патруль. Менты узнали народного любимца. «Миша, что надо?» — «Водки!» — ответил любимец. Нас посадили в машину, мы развернулись к «Елисеевскому», подъехали к служебному входу, где какой-то дядя Вася выдал нам водки, и на этой же милицейской машине мы приехали обратно к театру. О художественных достоинствах фильма «Душа», думаю, говорить не стоит по причине отсутствия таковых. Тем не менее участие «Машины» сделало фильм лидером проката. Но даже нас самих коробили свойственные режиссеру Стефановичу «небрежности». В редчайших случаях, когда участникам группы позволялось сказать какую-то реплику в кадре, ее озвучивали другие актеры. Помните, узнаваемый Макаревич открывает рот, и… слышится совершенно не знакомый никому голос. И это лишь одна из десятков «мелочей», на которые режиссер не обращал внимания. Как-то раз жена Макара Алка спросила, сколько лет Стефановичу. Узнав, что всего сорок три, сказала: «Жаль, что такой молодой, сколько еще говна снимет…»

Что касается музыки к кино, которую, в основном, написал Макаревич (его часто приглашали знакомые режиссеры, которым нужно было известное имя), то музыку эту аранжировал и записывал, как правило, я. Я приезжал в студию, ставилась задача «из говна сделать конфетку», а затем все записывалось. В составе группы «Воскресенье» мне довелось участвовать в записи саундтрека к фильму «Мэри Поппинс, до свидания!». Работали мы с блестящим композитором Максимом Дунаевским. А потом самостоятельно я записал музыку к мультфильму «Кошкин дом». Но в титрах к нему стоит фамилия Дунаевского. Максим ничего у меня не узурпировал, наоборот, сильно помог мне. В те времена музыку к фильмам, как правило, разрешалось записывать только принадлежащую членам Союза Композиторов, до которого мне было как до Луны. Я упросил его подписаться под тем, что придумал, так что музыка все-таки вышла. Фильмов, в которых тем или иным образом участвовала «Машина времени», — десятки. Большинство из них, к сожалению, плохие. Если говорить о художественных лентах, то они были очень плохими. Документальные снимались хорошо только в последние годы нашей совместной работы (например, концерт к 30-летию «Машины» в «Олимпийском»). Может быть, это оттого, что просто у людей не было денег и техники, чтобы что-то снять нормально, а может быть, от отсутствия Искры Божьей у людей типа Стефановича.

Самая последняя киносъемка оказалась для меня самой прибыльной. Мы незадолго до моего исключения из группы снимались в документальном фильме. Как я понимаю, финансировал его Союз Правых Сил. Когда меня выгнали, разговора о гонорарах за участие в фильме не было. И вот, года через два, приезжает вдруг ко мне Саша Кутиков и привозит восемь тысяч долларов. Не знаю, какой механизм вдруг сработал и почему Макаревич не замылил эти деньги, но я их получил. В то время они мне даже сильно помогли, так что я снова зауважал кино, которое, правда, сейчас только смотрю, и то по телевизору.

Если возвращаться к «душевным» временам, то скажу, что уходу Ованеса Мелик-Пашаева из «Машины времени» предшествовала почти детективная история, о которой никто пока еще не рассказывал. История была следующая. Мы искали инструмент «Hohner clavinet D-6». Очень хотели его купить. У Макара на Ленинском раздается звонок. Вежливый мужской голос говорит: «Андрей, вы знаете, я слышал, что вы интересуетесь клавишными «Hohner». Я только что прилетел из Америки и привез такой аппарат. Готов продать его вам за пять тысяч рублей». И это при том, что меньше семи такой аппарат никак не стоил. Человек явно знал и порядок цен, и жадность Макара. Правда, он сказал, что сейчас находится в Шереметьеве и ждет своего рейса, чтобы лететь дальше, но пара часов у него якобы есть. В общем, Макаревич повелся на это дело, договорились они встретиться в аэропорту. Мы с Мелик-Пашаевым в это время как раз сидели у него. Макар кричит: «Все, быстро едем в Шереметьево забирать синтезатор. Всего пять тысяч!» Я поинтересовался, не слишком ли дешево, на что получил безапелляционный ответ, что в том-то и кайф, чтобы взять дешевле. А еще мы с Ваней поинтересовались, знаком ли Макару звонивший, на что тот ответил, что его не знает, но тот-то говорит как старый знакомый.

Сели мы в машину Ваника, добрались буквально минут за тридцать. У какого места назначена встреча Макаревич спросить как-то не удосужился, сказал, что тот знает его в лицо и сам подойдет. Бродит Макар вокруг аэропорта, торгует своей физиономией…

И тут я Ванику говорю: «Если тут и есть тот человек, который должен узнать Макара в лицо, то он сейчас наверняка звонит своему партнеру по телефону-автомату и говорит, чтобы тот не торопился выносить все из квартиры Макара. И как в воду глядел! Мы торчали там полчаса, потом решили уехать. А по дороге я ознакомил со своей версией Макара. Когда мы приехали к нему на Ленинский, 37, квартира 146, дверь была открыта, а из квартиры вынесено все. Шубы, аппаратура, даже тайник с деньгами был обнаружен и аккуратно вскрыт. Естественно, что навел на квартиру и организовал это кто-то из «своих». Макаревич тут же принял во внимание фигуру Мелик-Пашаева и написал заявление в милицию, в котором отмечал, что, когда мы выезжали со двора, Ваник делал кому-то особые знаки. Нас с ним вызывали в ментовскую контору на Шаболовку, где рассказали о подозрениях Макара и сказали, что будут искать. Но не нашли. С тех пор между Макаревичем и Мелик-Пашаевым пробежала черная кошка и прежние отношения стали невозможны.

Кстати, обвинять своих друзей-приятелей в краже Макаревичу было не впервой. В начале 70-х годов Сиро Кавагое — отец Сергея Кавагое — привез из Японии невиданный электроогран «Айстон». Инструмент был замечательный, звучал здорово, но был каким-то не совсем «битловским». Но если прислушаться к «Битлз», «Энималз» и прочим, то органные партии у них были. Так что Кавагое стал играть на органе, а за барабанами сидел Макс Капитановский.

Через некоторое время орган украли. Макар не придумал ничего лучшего, как обвинить в краже «русского Джимми Хендрикса» — Игоря Дегтярюка. Естественно, что тот оказался ни при чем, а воров вскоре поймали. Но осадок-то, осадок остался, и Андрей долго не разговаривал с Дегтярюком. Кстати, на суде по поводу кражи этого органа произошел замечательный случай. Судья никак не подозревал, что бывают такие фамилии как Кавагое и поэтому громко провозгласил: «Свидетель Кавадос! Вам слово». С тех пор ветераны рока иногда зовут Каву Кавадосом.

Скажу честно, подозрительность Макаревича обламывала многих. Если эта патология начала развиваться в начале семидесятых, то, представляете себе, каких высот она достигла через десять -30 лет лет!

Финансовые дрязги, взаимное недоверие, а также определенная разница в творческих подходах, связанная с тем, что мне было не совсем интересно репетировать и работать с музыкантами значительнее более низкого уровня, послужили основными причинами того, что я покинул «Машину». На самом деле, причин было больше, просто я не очень хочу вспоминать их все. Уж очень это все как-то гадостно…

Петр Городецкий

МАКАРЕВИЧ. НЕМНОГО БИОГРАФИИ

МАКАРЕВИЧ. НЕМНОГО БИОГРАФИИ

Если кто-нибудь скажет вам, уважаемые читатели, что все песни «Машины времени», авторство которых зарегистрировано за Макаревичем, — это песни Макаревича, можете смело плюнуть этому человеку в глаза. Или в какое-нибудь другое, более интересное вам место.


Я могу торжественно заявить, что подавляющее большинство стихов действительно принадлежат Макару, что в песнях были какие-то его музыкальные идеи, но музыка… Тут уж увольте, музыка в песнях на стихи Макаревича — это коллективное произведение многих людей, которые работали с ним в «Машине времени» в разные годы.

Музыка состоит из множества нюансов. Это не просто набор нот или аккордов, это выражение творческих возможностей тех, кто соприкоснулся с музыкой в процессе ее превращения из бумажки с нотами или напеванием под гитару в то, что исполняется на концертах или записывается на пластинках.

Уверяю вас как профессионал, что если бы Макаревич исполнял те песни, которые он приносил на репетиции группы самостоятельно, то это было бы бесконечное нудное нытье под плохо настроенную гитару, в котором нельзя было бы даже близко признать великие песни самой великой группы нашей страны XX века. Сам Макаревич был бы одним из тысяч «лесных братьев», которые под гитары за 7.50 пели свои песенки на туристских слетах. Может быть, он даже выиграл бы какой-нибудь Грушинский фестиваль, исполнив там философический блокбастер типа «Закрытые двери» или «Он был старше ее, она была хороша…». И никаких там тебе телеведущих, каэспэшников «не берут в космонавты». И никаких там писательских опытов — писать было бы не о чем. Разве что с аквалангом плавал бы да рыбу ловил…

Все, кто когда-либо писал о «Машине времени», тактично обходили вопрос, почему весной 1979 года от Макаревича дружно ушли все музыканты (в первую очередь это касается Евгения Маргулиса и Сергея Кавагое). Напомним, что последний вообще работал с Макаром со дня основания группы. В отличие от Женьки, который по своей еврейской сущности космополит и конформист, Кава так больше и не приблизился к «Машине», хотя изредка общался с Макарезичем в 80-е годы до своего отъезда в Японию. Напомню, что он даже отклонил приглашение участвовать в праздновании двадцатилетия «Машины времени» в 1988 году, куда приглашались все, кто когда-то работал в группе. Самурай, одним словом. Сказал — сделал. Так вот, журналисты говорили о каких-то «творческих разногласиях» или о том, что Макаревич якобы настаивал на официальном статусе группы, а Кава с Гулей хотели быть «подпольщиками». На самом деле группа распалась в значительной мере по совершенно другим причинам, а точнее, из-за патологической любви Андрея Вадимовича Макаревича к денежным знакам. Причем знакам, заработанным не только им лично, но и другими членами коллектива. Кавагое рассказывал о том, что в конце семидесятых годов Макаревич решил заказать написание клавиров ко всем полутора сотням песен «Машины времени» и официально зарегистрировать их в обществе по охране авторских прав. Но дело было в том, что значительная часть музыки ему не принадлежала. Целый ряд песен в процессе коллективной работы над ними получил музыку, на сто процентов отличную от той, которую приносил Макар. Кава знал об этом больше, Маргулис — чуть поменьше, но все равно знал. Всем было понятно, что за эти песни, вполне возможно, будут платить деньги, значит, за совместные произведения нужно было бы и платить всем. В этом смысле Кавагое и выразился, на что получил ответ, что «ресурсы распылять не надо» и что вполне естественно, что «главный автор», то есть Макаревич, будет делиться поступлениями с «соавторами» — Кавой и Маргулисом. Когда пошли первые гонорары, они стали оседать у Макаревича, причем контролировать их было невозможно. Вопрос становился серьезным, поскольку деньги за концерты делились по-честному, а авторские — кстати, не самые большие в то время — шли на Комсомольский проспект (потом на Ленинский, 37), где жил Макар. В общем, этот вопрос надломил отношения в группе, и в апреле 1979 года все было кончено…

Когда новый состав «Машины времени»: Макаревич — Кутиков — Ефремов — Подгородецкий — приступил к репетициям и записи первого альбома, вопрос об авторстве песен как-то не ставился. В первую очередь потому, что большинство из них уже было отрепетировано и отыграно старым составом и, соответственно, зарегистрировано за Макаревичем. Мы просто сделали новые аранжировки, поменяли звучание, а новые песни стали как бы «частью общего дела». А осенью 1979 года появился «Поворот».

Музыку, которая впоследствии стала самым исполняемым хитом последних 25 лет, я написал в тюрьме. Ну не совсем в тюрьме, а в казарме воинской части Внутренних войск МВД СССР в г. Александровке Белгородской области, где служил, охраняя зэков. Более всего эта мелодия была похожа на начинавшие тогда набирать силу итальянские хиты. Медленная такая, лиричная. До сих пор тешу себя надеждой, что найдется какой-нибудь италоязычный поэт, который придумает к ней стихи. Это будет второе рождение «Поворота», который не стыдно будет исполнить какому-нибудь Тото или Пупо. Когда я рискнул предложить ее для исполнения, Кутиков немедленно раскритиковал материал, говоря, что это нуднятина в стиле Макара. Потом попробовал сыграть ее быстрее. «Да это же прямо „Иглз» какие-то», — сказал обычно молчаливый Валера Ефремов.

1980 олимпийский год прошел под знаком «Поворота». Я нисколько не преувеличиваю, говоря о том, что в то время «Машина времени» по популярности стояла наравне с Высоцким и была неизмеримо круче Пугачевой, Леонтьева, Кобзона, Лещенко и прочих «официальных артистов». Говорят, что Высоцкий при жизни не увидел ни одной своей строчки, официально напечатанной на родине. Нам повезло больше. Но в 1980 году сложилась парадоксальнейшая ситуация: группа, которой было запрещено выступать в Москве и ближайшем Подмосковье, не имевшая не только ни одной пластинки, но и приличной записи новой программы, запрещенная к показу на ТВ и передаче по радио (за исключением «Radio Moscow World Service»), команда, которую мало кто слышал «живьем» и знал в лицо, вышла на первые места во всех появившихся в то время музыкальных чартах. Эти таблицы, носившие названия «хит-парадов» или «парадов популярности», составлялись по-разному. Там, где их готовили некие «эксперты», мы лидировали, но не бесспорно, а вот чарты, составлявшиеся по письмам читателей, показывали наше гигантское превосходство. Наиболее престижным в то время было попасть в «Звуковую дорожку» «Московского комсомольца». Это в конце восьмидесятых все хит-парады перешли на коммерческую основу, а тогда в газеты шли тысячи, десятки тысяч писем с одной строчкой: «Машина времени» — «Поворот».

Конечно, без некоторой необъективности не обходилось. Знаю, что наши «болельщики» рано поутру скупали весь розничный тираж «МК» с публиковавшимися в нем купонами, вырезали их и отсылали в редакцию. Много раз я видел на газетных стендах номера газеты с аккуратно вырезанными дырками, на месте которых должны были быть вожделенные купоны. Нам не был нужен никакой пиар. Когда я смотрю на современные предвыборные технологии с графиками, расчетами, гигантскими бюджетами, направленными на то, чтобы заставить людей выбрать какого-нибудь депутата, я вспоминаю восьмидесятые годы и наших преданных сторонников, которых были миллионы. И без всяких там Павловских, Лисовских, Чубайсов и пр.

В таблицах популярности 1980 года «Машина времени» занимала первое место как группа, «Поворот» — как песня, почти все мы — как инструменталисты, а Макаревич и даже Кутиков были в лидерах среди певцов, обгоняя, к примеру, Градского или Леонтьева, Наши песни к лету 1980 года стали появляться в сборниках (например, на пластинках «Тбилиси-80» или «С Новым годом!» «засветилась» крайне безобидная песня «Снег»). А магнитофонные записи, иногда жутчайшего качества, сотнями тысяч расходились по стране. При этом нас из-за похожего звука и близкого духа иногда путали с «Воскресеньем» или наоборот. Часто на одной стороне пленки была наша запись, а на другой — «воскресники». Но мы были неизмеримо больше известны. Весной 1980 года в «МК» была впервые опубликована наша афиша в качестве иллюстрации к статье «Поворот», которую написал не то Артем Троицкий, не то Женька Федоров. Теперь нас могли даже узнавать в лицо, хотя я лично на этом графическом изображении, сделанном отцом Макара Вадимом Григорьевичем и самим Андреем, мягко говоря, «не получился». Зато Макар, Кутиков и особенно Мелик-Пашаев были очень узнаваемы.

Кстати, говоря о том, что наши выступления были запрещены в Москве, я несколько погрешил против истины. Для нас просто были закрыты официальные каналы, но на «корпоративные вечеринки», как это называется теперь, запрет не распространялся. Мы играли в ДК МВД и в Школе КГБ, в НИИ и клубе газеты «Правда», на других ведомственных площадках. Иногда это было в качестве «шефства», иногда оплачивалось. Но большие площадки были для нас закрыты. В то время никто не выступал, к примеру, на большой арене «Лужников». Думаю, мы элементарно собрали бы полный стадион, причем не на один концерт. Во всяком случае, в провинции двадцати-тридцатитысячные стадионы были не редкостью.

Вопросник монаха Симеона Афонского

Вопросник монаха Симеона Афонского

Вопросник монаха Симеона Афонского. Хочу сразу оговориться, что не гарантирую достоверность каждой фразы, однако…

Вопросник монаха Симеона Афонского1. Как стать добрее? – Разделить с ближним его беду.
2. Как стать скромнее? – Разделить с ближним свою славу.
3. Как стать смиреннее? – Разделить с ближним его немощь.
4. Как стать честнее? – Не забывать о своих долгах.
5. Какое умение самое редкое? – Умение отдавать.
6. Какое умение самое лучшее? – Умение прощать.
7. Какое умение самое трудное? – Умение молчать.
8. Какой человек быстрее приходит к Богу? – Милосердный.
9. Какой человек самый богатый? – Который больше всего любит Бога.
10. Какой человек самый бедный? – Который больше всего любит деньги.
11. От чего труднее всего отречься? – От привязанности.
12. От чего труднее всего отказаться? – От наслаждения.
13. Какое умение самое важное? – Умение спрашивать.
14. Какое умение самое нужное? – Умение слушать.
15. Какая привычка самая неприятная? – Спорливость.
16. Какая привычка самая вредная? – Болтливость.
17. Какой человек самый сильный? – Который способен постичь Истину.
18. Какой человек самый слабый? – Который надеется на свою силу.
19. Какой человек самый разумный? – Который следит за своим сердцем.
20. Какая привязанность самая опасная? – Привязанность к своему телу.
21. Какая надежда самая лучшая? – Христос

Какой победитель наилучший? — Победивший правдой.
Какой победитель наихудший? — Победивший силой.

Какой человек самый слабый? — Победивший других.
Какой человек самый сильный? — Победивший самого себя.

Какая борьба опасная? — Фанатичная.

Какой учитель самый лучший? — Страдание.
Какой учитель самый плохой? — Наслаждение.

Как стать добрее? — Разделить с ближним его беду.
Как стать скромнее? — Разделить с ближним свою славу.
Как стать смиреннее? — Разделить с ближним его немощь.
Как стать честнее? — Не забывать о своих долгах.

Какое умение самое редкое? — Умение отдавать.
Какое умение самое лучшее? — Умение прощать.
Какое умение самое трудное? — Умение молчать.
Какое умение самое важное? — Умение спрашивать.
Какое умение самое нужное? — Умение слушать.

Какая привычка самая неприятная? — Спорливость.
Какая привычка самая вредная? — Болтливость.

Какой человек быстрее приходят к Богу? — Милосердный.
Какой человек самый сильный? — Который способен постичь Истину.
Какой человек самый слабый? — Который надеется на свою силу.
Какой человек самый разумный? — Который следит за своим сердцем.
Какая привязанность самая опасная? — Привязанность к своему телу.
Какой человек самый бедный? — Который больше всего любит деньги.

Чем противостоять беде? — Смирением.
Чем противостоять страданию? — Терпением.

Каков признак здоровой души? — Вера.
Каков признак больной души? — Безнадежность.
Каков признак неправильных действий? — Раздражение.
Каков признак добрых поступков? — Мир души.

Какой человек заживо умер? — Равнодушный.
Какой человек никогда не умрет? — Любящий Бога и ближних.

Монах Симеон Афонский

День народного единства

День народного единства

Наша Страна, мы, живем во времена перемен и изменений и войн!!!

На днях смотрел сериал… не важно какой, важно то, что в нем звучала песня: Если завтра война… Давайте будем едины не только в Праздник!!!

ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА…

Если завтра война, если враг нападет Если темная сила нагрянет,- Как один человек, весь советский народ За любимую Родину встанет.  На земле, в небесах и на море Наш напев и могуч и суров:     Если завтра война,     Если завтра в поход,- Будь сегодня к походу готов!  Если завтра война,- всколыхнется страна От Кронштадта до Владивостока. Всколыхнется страна, велика и сильна, И врага разобьем мы жестоко.  Полетит самолет, застрочит пулемет, Загрохочут могучие танки, И линкоры пойдут, и пехота пойдет, И помчатся лихие тачанки.  Подымайся народ, собирайся в поход! Барабаны, сильней барабаньте! Музыканты, вперед! Запевалы, вперед! Нашу песню победную гряньте!  На земле, в небесах и на море Наш напев и могуч и суров:     Если завтра война,     Если завтра в поход,- Будь сегодня к походу готов!

1938

Василий Лебедев-Кумач.

История Дня народного единства

День народного единства в России – это государственный праздник, который ежегодно отмечается 4 ноября. Дата эта была выбрана отнюдь не случайно. Несмотря на свою кажущуюся молодость, исторически День народного единства связан с далекими событиями начала 17-го века, когда в 1612 году Москва, наконец-то, была освобождена от польских интервентов. Именно 4 ноября (22 октября по старому стилю) народное ополчение под предводительством нижегородского воеводы Козьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского успешно штурмовало Китай-Город, вынудив командование польской армии подписать немедленную капитуляцию. Первым в освобожденный город вступил Дмитрий Пожарский со священной иконой Казанской Божьей Матери в руках. Именно она, как свято верили на Руси, и помогла защитить Государство Московское от польского нашествия.

В 1625 году Дмитрий Пожарский в честь Казанской иконы Божьей Матери и победы над поляками на собственные средства возводит на Красной Площади деревянную церковь. Каменный Казанский Собор появился только в 1635 году, он был построен на месте сгоревшей во время пожара Москвы деревянной церкви. В 1649 году царь Алексей Михайлович издал указ, что 4 ноября – это государственный праздник, день Казанской иконы Божьей матери. Праздник отмечали в России вплоть до Революции 1917 года.

День народного единства России в наше время

В честь дня Казанской иконы Божьей матери и славной победы русской армии над польскими интервентами, президент РФ В. Путин в 2005 году подписал указ об учреждении в России 4 ноября нового государственного праздника, Дня народного единства. А сама идея отмечать праздник именно в этот день принадлежит Межрелигиозному совету России. Поэтому День народного единства является не только светским, но и межрелигиозным праздником, который отмечают все жители страны и представители разных религий и конфессий.

Традиции Дня народного единства России

Было бы ошибкой считать, что День народного единства в России заменил собой всеми любимое 7 ноября. Но, как и 7-го ноября, в этот торжественный день проходят концерты, демонстрации и массовые шествия, благотворительные акции. Также в этот день обязательно устраивается торжественный правительственный прием в Большом Кремлевском зале, на котором награждаются люди, внесшие большой вклад в развитие и процветание России. Вечером 4 ноября стало доброй традицией устраивать визуальные шоу и фейерверки, праздничные гуляния и концерты.

Сейчас в России День народного единства становится все популярней. Ведь гордость за свою Родину, за ее прошлое и настоящее, и вера в ее счастливое будущее – это то, что неизменно объединяет людей и делает их единым народом.

Автор: Марта Добрыкина

День народного единства в России: история праздника

Празднование Дня народного единства (28)

(обновлено: )5659710818
4 ноября в России отмечается День народного единства.

4 ноября в России отмечается День народного единства. Праздник был учрежден Федеральным Законом «О внесении в статью 1 Федерального закона «О днях воинской славы (победных днях) России», подписанным в декабре 2004 года президентом России Владимиром Путиным.

Впервые в России этот новый всенародный праздник отмечался 4 ноября 2005 года.

День народного единства был учрежден в память о событиях 1612 года, когда народное ополчение под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского освободило Москву от польских интервентов. Исторически этот праздник связан с окончанием Смутного времени в России в XVII веке. Смутное время — период со смерти в 1584 году царя Ивана Грозного и до 1613 года, когда на русском престоле воцарился первый из династии Романовых, — было эпохой глубокого кризиса Московского государства, вызванного пресечением царской династии Рюриковичей. Династический кризис вскоре перерос в национально-государственный. Единое русское государство распалось, появились многочисленные самозванцы. Повсеместные грабежи, разбой, воровство, мздоимство, повальное пьянство поразили страну.
Многим современникам Смуты казалось, что произошло окончательное разорение «пресветлого московского царства». Власть в Москве узурпировала «семибоярщина» во главе с князем Федором Мстиславским, пустившая в Кремль польские войска с намерением посадить на русский престол католического королевича Владислава.
В это тяжелое для России время патриарх Гермоген призвал русский народ встать на защиту православия и изгнать польских захватчиков из Москвы. «Пора положить душу свою за Дом Пресвятой Богородицы!» — писал патриарх. Его призыв был подхвачен русскими людьми. Началось широкое патриотическое движение за освобождение столицы от поляков. Первое народное (земское) ополчение возглавил рязанский воевода Прокопий Ляпунов. Но из-за распрей между дворянами и казаками, которые по ложному обвинению убили воеводу, ополчение распалось. Преждевременно начавшееся в Москве 19 марта 1611 года антипольское восстание потерпело поражение.
В сентябре 1611 года «торговый человек», нижегородский земский староста Кузьма Минин обратился к горожанам с призывом создать народное ополчение. На городской сходке он произнес свою знаменитую речь: «Православные люди, похотим помочь Московскому государству, не пожалеем животов наших, да не токмо животов — дворы свои продадим, жен, детей заложим и будем бить челом, чтобы кто-нибудь стал у нас начальником. И какая хвала будет всем нам от Русской земли, что от такого малого города, как наш, произойдет такое великое дело».
По призыву Минина горожане добровольно давали на создание земского ополчения «третью деньгу». Но добровольных взносов было недостаточно. Поэтому был объявлен принудительный сбор «пятой деньги»: каждый должен был внести в казну ополчения пятую часть своих доходов на жалованье служилым людям.
По предложению Минина на пост главного воеводы был приглашен 30-летний новгородский князь Дмитрий Пожарский. Пожарский не сразу принял предложение, согласился быть воеводой при условии, что горожане сами выберут ему помощника, который начальствовал бы над казной ополчения. И Минин стал «выборным человеком всею землею». Так во главе второго земского ополчения стали два человека, избранные народом и облеченные его полным доверием.
Под знамена Пожарского и Минина собралось огромное по тому времени войско — более 10 тысяч служилых поместных людей, до трех тысяч казаков, более тысячи стрельцов и множество «даточных людей» из крестьян.

Во всенародном ополчении, в освобождении Русской земли от иноземных захватчиков участвовали представители всех сословий и всех народов, входивших в состав русской державы.

С чудотворной иконой Казанской Божией Матери, явленной в 1579 году, Нижегородское земское ополчение сумело 4 ноября 1612 года взять штурмом Китай-город и изгнать поляков из Москвы.
Эта победа послужила мощным импульсом для возрождения российского государства. А икона стала предметом особого почитания.

В конце февраля 1613 года Земский собор, куда входили представители всех сословий страны — дворянство, боярство, духовенство, казачество, стрельцы, черносошные крестьяне и делегаты от многих русских городов, избрал новым царем Михаила Романова (сына митрополита Филарета), первого русского царя из династии Романовых. Земский собор 1613 года стал окончательной победой над Смутой, торжеством православия и национального единства.

Собор Казанской иконы Божией матери

Уверенность, что благодаря именно иконе Казанской Божией Матери была одержана победа, была столь глубока, что князь Пожарский на собственные деньги специально выстроил на краю Красной площади Казанский собор. С тех пор Казанскую икону начали почитать не только как покровительницу дома Романовых, но по указу царя Алексея Михайловича, правящего в 1645-1676 годах, было установлено обязательное празднование 4 ноября как дня благодарности Пресвятой Богородице за ее помощь в освобождении России от поляков (отмечался до 1917 года). В церковный календарь этот день вошел как Празднование Казанской иконе Божией Матери в память избавления Москвы и России от поляков в 1612 году.
Таким образом, День народного единства по сути совсем не новый праздник, а возвращение к старой традиции.
В День народного единства в разных городах нашей страны политические партии и общественные движения организуют митинги, шествия и концерты, благотворительные акции и спортивные мероприятия.

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников

РИА Новости http://ria.ru/spravka/20121103/908875140.html#ixzz3qSOs1A4f

Эрнест Хемингуэй

Эрнест Хемингуэй

Дайте человеку необходимое — и он захочет удобств. Обеспечьте его удобствами — он будет стремится к роскоши. Осыпьте его роскошью — он начнет вздыхать по изысканному. Позвольте ему получать изысканное — он возжаждет безумств. Одарите его всем, что он пожелает — он будет жаловаться, что его обманули, и что он получил не то, что хотел.

Биография

Эрнест Хемингуэй — американский писатель.

Родился 21 июля 1899 в привилегированном пригороде Чикаго — городке Оук-Парк, штат Иллинойс, США. Его отец, Кларенс Эдмонт Хемингуэй, был врачом, а мать, Грейс Холл, посвятила жизнь воспитанию детей.

Отец с раннего детства пытался привить Эрнесту любовь к природе, мечтая о том, что тот пойдёт по его стопам и займётся медициной и естествознанием. Когда Эрни было 3 года, Кларенс Хемингуэй подарил ему первую удочку и взял с собой на рыбалку. К 8 годам будущий писатель уже знал наизусть названия всех деревьев, цветов, птиц, рыб и зверей, которые обитали на Среднем Западе. Другим любимым занятием для Эрнеста стала литература. Мальчик часами сидел за книгами, которые мог найти в домашней библиотеке, особенно ему нравились работы Дарвина и историческая литература.

Миссис Хемингуэй мечтала о другом будущем для своего сына. Она заставляла его петь в церковном хоре и играть на виолончели. Много лет спустя уже будучи пожилым человеком Эрнест скажет:

Моя мать целый год не пускала меня в школу, чтобы я учился музыке. Она думала, что у меня есть способности, а у меня не было никакого таланта.

Тем не менее, сопротивление этому было подавлено матерью — Хемингуэй должен был ежедневно заниматься музыкой.

У семьи кроме зимнего дома в Оук-Парке был ещё коттедж «Уиндмир» на озере Валлун. Каждое лето Хемингуэй с родителями, братьями и сёстрами отправлялся в эти тихие места. Для мальчика поездки в «Уиндмир» означали полную свободу. Его никто не заставлял играть на виолончели, и он мог заниматься своими делами — сидеть на берегу с удочкой, бродить по лесу, играть с детьми из индейского посёлка. В 1911, когда Эрнесту исполнилось 12 лет, дедушка Хемингуэй подарил ему однозарядное ружьё 20-го калибра. Этот подарок укрепил дружбу деда и внука. Мальчик обожал слушать рассказы старика и на всю жизнь сохранил о нём добрые воспоминания, часто перенося их в свои произведения в будущем.

Охота стала для Эрнеста главной страстью. Кларенс научил сына обращаться с оружием и выслеживать зверя. Одни из первых своих рассказов о Нике Адамсе, своём alter ego, Хемингуэй посвятит именно охоте и фигуре отца. Его личность, жизнь и трагический конец — Кларенс покончит жизнь самоубийством — будут всегда волновать писателя.

Будучи от природы здоровым и сильным юношей, Хемингуэй активно занимался боксом и футболом. Он позже говорил:

Бокс научил меня никогда не оставаться лежать, всегда быть готовым вновь атаковать… быстро и жёстко, подобно быку.

В школьные годы Хемингуэй дебютировал в качестве писателя в небольшом школьном журнале «Скрижаль». Сначала был напечатан «Суд Маниту» — сочинение с северной экзотикой, кровью и индейским фольклором. А в следующем номере новый рассказ «Всё дело в цвете кожи» — о закулисной и грязной коммерческой стороне бокса. Летом 1916, после школьных занятий, Эрнест, стремясь завоевать независимость от родителей, отправляется с приятелем в самостоятельное путешествие в Северный Мичиган. Там он переживает массу впечатлений, которые позднее войдут во многие произведения писателя. После этого лета появится рассказ «Сепи Жинган» — об охотнике из племени оджибуэев, рассказывающем о кровной мести. Все эти первые литературные опыты давались Эрнесту без особого труда, и он решил еженедельно писать репортажи для школьной газеты «Трапеция». В основном это репортажи о спортивных состязаниях, концертах. Особенно популярными были ехидные заметки о «светской жизни» Оук-Парка. В это время Хемингуэй уже твёрдо для себя решил, что будет писателем.

После выпуска из школы он решил не поступать в университет, как этого требовали родители, а переехал в Канзас-Сити, где устроился работать в местную газету «Стар». Здесь он отвечал за небольшой район города, в который входили главная больница, вокзал и полицейский участок. Молодой репортёр выезжал на все происшествия, знакомился с притонами, сталкивался с проститутками, наёмными убийцами и мошенниками, бывал на пожарах и в тюрьмах. Эрнест наблюдал, запоминал, старался понять мотивы человеческих поступков, улавливал манеру разговоров, жесты и запахи. Всё это откладывалось у него в памяти, чтобы потом стать сюжетами, деталями и диалогами его будущих рассказов. Здесь сформировался его литературный стиль и привычка быть всегда в центре событий. Редакторы газеты научили его точности и ясности языка и старались пресечь любое многословие и стилистические небрежности.

Хемингуэй хотел служить в армии, однако из-за плохого зрения ему долго отказывали. Но он всё-таки сумел попасть на фронты Первой мировой войны в Италии, записавшись шофёром-добровольцем Красного Креста. В первый же день его пребывания в Милане Эрнеста и других новобранцев прямо с поезда бросили на расчистку территории взорванного завода боеприпасов. Через несколько лет он опишет свои впечатления от первого столкновения с войной в своей книге «Смерть после полудня». На следующий день молодого Хемингуэя отправили в качестве водителя санитарной машины на фронт в отряд, дислоцировавшийся в городке Шио. Однако почти всё время здесь проходило в развлечениях: посещении салунов, игре в карты и бейсбол. Эрнест не смог долго вытерпеть такой жизни и добился перевода на реку Пьяве, где стал заниматься обслуживанием армейских лавок. А вскоре он нашёл способ оказаться и на передовой, вызвавшись доставлять продукты солдатам прямо в окопы.

8 июля 1918 Хемингуэй, спасая раненого итальянского снайпера, попал под огонь австрийских пулемётов и миномётов, но остался жив. В госпитале из него вынули 26 осколков, при этом на теле Эрнеста было более двухсот ран. Вскоре его перевезли в Милан, где простреленную коленную чашечку врачи заменили алюминиевым протезом.

21 января 1919 Эрнест вернулся в США героем — о нём писали все центральные газеты как о первом американце, раненом на итальянском фронте. А король Италии наградил его серебряной медалью «За доблесть» и «Военным крестом». Сам же писатель позднее скажет:

Я был большим дураком, когда отправился на ту войну. Я думал, что мы спортивная команда, а австрийцы — другая команда, участвующая в состязании.

Почти целый год Хемингуэй провёл в кругу семьи, залечивая полученные раны и думая о своём будущем. 20 февраля 1920 он переезжает в Торонто, чтобы снова вернуться к журналистике. Его новый работодатель, газета «Торонто Стар» позволила молодому репортёру писать на любые темы, однако оплачивались лишь опубликованные материалы. Первые работы Эрнеста — «Кочующая выставка картин» и «Попробуйте побриться бесплатно» — высмеивали снобизм любителей искусства и предрассудки американцев. Позднее появились более серьёзные материалы о войне, о ветеранах, которые никому не нужны у себя дома, о гангстерах и глупых чиновниках.

В эти же годы у писателя разгорелся конфликт с матерью, которая не желала видеть в Эрнесте взрослого человека. Результатом нескольких ссор и стычек стало то, что Хемингуэй забрал все свои вещи из Оук-Парка и переехал в Чикаго. В этом городе он продолжил сотрудничать с «Торонто Стао», параллельно занимаясь редакторской работой в журнале «Кооперейтив Коммонвелс». 3 сентября 1921 Эрнест женится на молодой пианистке Хэдли Ричардсон и вместе с ней отправляется в Париж, в город, о котором он уже давно мечтает.

В Париже молодая чета Хемингуэев поселилась в небольшой квартирке на улице Кардинала Лемуана около площади Контрэскарп. В книге «Праздник, который всегда с тобой» Эрнест напишет:

Здесь не было горячей воды и канализации. Зато из окна открывался хороший вид. На полу лежал хороший пружинный матрац, служивший нам удобной постелью. На стене висели картины, которые нам нравились. Квартира казалась светлой и уютной.

Хемингуэю предстояло много работать, чтобы иметь средства к существованию и позволять себе путешествия по миру в летние месяцы. И он начинает еженедельно отправлять в «Торонто Стар» свои рассказы. Редакция ждала от писателя зарисовок европейской жизни, деталей быта и нравов. Это давало Эрнесту возможность самому выбирать темы для очерков и отрабатывать на них свой стиль. Первыми работами Хемингуэя стали очерки, высмеивающие американских туристов, «золотую молодёжь» и прожигателей жизни, которые хлынули в послевоенную Европу за дешёвыми развлечениями («Вот он какой — Париж», «Американская богема в Париже» и т. п.).

В 1922 Эрнест знакомится с Сильвией Бич, хозяйкой книжной лавки «Шекспир и компания». Между ними завязываются тёплые дружеские отношения. Хемингуэй часто проводит время в заведении Сильвии, берёт напрокат книги, знакомится с парижской богемой, писателями и художниками, которые также являются завсегдатаями лавки. Одним из самых интересных и значительных для молодого Эрнеста стало знакомство с Гертрудой Стайн. Она стала для Хемингуэя старшим и более опытным товарищем, с ней он советовался о том, что писал, часто беседовал о литературе. Гертруда пренебрежительно относилась к работе в газете и постоянно убеждала, что главное предназначение Эрнеста — быть писателем. С большим интересом Хемингуэй присматривался к Джеймсу Джойсу, частому гостю лавки Сильвии Бич. А когда роман Джойса «Улисс» был запрещён цензурой в США и Англии, он через своих друзей в Чикаго смог наладить нелегальную перевозку и распространение книг.

Первый настоящий писательский успех пришёл к Эрнесту Хемингуэю в 1926 после выхода в свет «И восходит солнце» — пессимистичного, но в то же время блистательного романа о «потерянном поколении» молодых людей, живших во Франции и Испании 1920-х.

В 1927 у Эрнеста Хемингуэя вышел сборник рассказов «Мужчины без женщин», а в 1933 — «Победитель ничего не получает». Они окончательно утвердили Хемингуэя в глазах читателей как уникального автора коротких рассказов. Среди них особенно известны «Убийцы», «Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера» и «Снега Килиманджаро».

И всё же большинству Хемингуэй памятен романом «Прощай, оружие!» — историей несчастной любви американского добровольца и английской медсестры, развивавшейся на фоне сражений Первой мировой войны. Книга имела в Америке небывалый успех — продажам не помешал даже экономический кризис.

В начале 1930 Хемингуэй вернулся в США и поселился в городке Ки-Уэст, Флорида. Здесь он увлекается рыболовством, путешествует на своей яхте к Багамским островам, Кубе и пишет новые рассказы. По мнению биографов писателя, именно в это время к нему пришла слава большого писателя. Всё, отмеченное его авторством, достаточно быстро публиковалось и расходилось многочисленными тиражами. В доме, где он провёл несколько лучших лет жизни, создан музей писателя. Паломничество к нему поклонников таланта Хемингуэя не прекращается ни на один день.

Осенью 1930 Эрнест попал в серьёзную автокатастрофу, результатом которой стали переломы, травма головы и почти полугодичный период восстановления от травм. Писатель на время отказывается от карандашей, которыми обычно работает, и начинает печатать на машинке. В 1932 он взялся за роман «Смерть после полудня», где с большой точностью описал корриду, представив её как ритуал и испытание мужества. Книга снова стала бестселлером, подтвердив статус Хемингуэя как американского писателя «номер один».

В 1933 Хемингуэй взялся за сборник рассказов «Победитель не получает ничего», доходы от которого он планировал потратить на исполнение своей давней мечты — длительное сафари в Восточной Африке. Книга вновь удалась и уже в конце того года писатель отправился в путешествие.

Хемингуэй прибыл в район озера Танганьика, где нанял обслугу и проводников из числа представителей местных племён, разбил лагерь и начал выезжать на охоту. В январе 1934 Эрнест, вернувшись из очередного сафари, заболел амёбной дизентерией. С каждым днём состояние писателя ухудшалось, он бредил, а организм был сильно обезвожен. Из Дар-эс-Салама за писателем был прислан специальный самолёт, который отвёз его в столицу территории. Здесь в английском госпитале он провёл неделю, пройдя курс активной терапии, после чего пошёл на поправку.

Тем не менее, этот сезон охоты закончился для Хемингуэя удачно: он трижды подстрелил льва, двадцать семь антилоп, крупного буйвола и других африканских животных. Впечатления писателя от Танганьики зафиксированы в книге «Зелёные холмы Африки». Произведение, по сути, являлось дневником Эрнеста как охотника и путешественника.

В начале 1937 писатель заканчивает очередную книгу — «Иметь и не иметь». В повести была дана авторская оценка событий эпохи Великой депрессии в США. Хемингуэй взглянул на проблему глазами человека, жителя Флориды, который, спасаясь от нужды, становится контрабандистом. Здесь впервые за много лет в творчестве писателя появилась социальная тема, во многом вызванная тревожной ситуацией в Испании. Там началась гражданская война, которая очень сильно взволновала Эрнеста Хемингуэя. Он принял сторону республиканцев, боровшихся с генералом Франко, и организовал сбор пожертвований в их пользу. Собрав деньги, Эрнест обращается в Североамериканскую газетную ассоциацию с просьбой направить его в Мадрид для освещения хода боевых действий. В скором времени была собрана съёмочная группа во главе с кинорежиссёром Йорисом Ивенсом, которая намеревалась снять документальный фильм «Земля Испании». Сценаристом картины выступил Хемингуэй.

В самые тяжёлые дни войны Эрнест находился в осаждённом фашистами Мадриде, в отеле «Флорида», который на время стал штабом интернационалистов и клубом корреспондентов. Во время бомбёжек и артобстрела была написана единственная пьеса — «Пятая колонна» — о работе контрразведки. Здесь же он знакомится с американской журналисткой Мартой Геллхорн, которая по возвращении домой станет его третьей супругой. Из Мадрида писатель на некоторое время выезжал в Каталонию, так как бои под Барселоной отличались особой жестокостью. Здесь в одном из окопов Эрнест познакомился с французским писателем и лётчиком Антуаном де Сент-Экзюпери и командиром интернациональной бригады Гансом Кале.

Впечатления от войны нашли отражение в одном из самых известных романов Хемингуэя — «По ком звонит колокол». В нём сочетаются яркость картин крушения республики, осмысление уроков истории, приведшей к такому финалу, и вера в то, что личность выстоит даже в трагические времена.

В 1941 Хемингуэй отправился в Балтимор, где на местной судоверфи купил большой морской катер, дав ему название «Пилар». Перегнал судно на Кубу, где увлёкся морской рыбалкой. Однако 7 декабря Япония напала на США, атаковав базу Пёрл-Харбор. В ответ американцы вступили в войну, и Тихий океан превратился в зону ведения активных боевых действий.

Военная тема была одной из самых любимых в творчестве Хемингуэя. С началом Второй мировой войны он возобновил свою журналистскую деятельность, переехав в Лондон в качестве корреспондента. А перед этим в 1941-1943 Эрнест организовывает контрразведку против фашистских шпионов на Кубе и охотится на своём катере «Пилар» за немецкими подводными лодками в Карибском море.

В 1944 Хемингуэй участвует в боевых полётах бомбардировщиков над Германией и оккупированной Францией. А во время высадки союзников в Нормандии добивается разрешения участвовать в боевых и разведывательных действиях. Эрнест встаёт во главе отряда французских партизан численностью около 200 человек и участвует в боях за Париж, Бельгию, Эльзас, в прорыве «линии Зигфрида», часто оказывается на передовой впереди основных войск.

В 1949 писатель переехал на Кубу, где возобновил литературную деятельность. Там была написана повесть «Старик и море». Книга говорит о героическом и обречённом противостоянии силам природы, о человеке, который одинок в мире, где ему остаётся рассчитывать только на собственное упорство, сталкиваясь с извечной несправедливостью судьбы. Аллегорическое повествование о старом рыбаке, сражающемся с акулами, которые растерзали пойманную им огромную рыбу, отмечено чертами, наиболее характерными для Хемингуэя как художника: неприязнь к интеллектуальной изысканности, приверженность ситуациям, в которых наглядно проявляются нравственные ценности, скупой психологический рисунок.

В 1953 Эрнест Хемингуэй получил Пулитцеровскую премию за повесть «Старик и море». Это произведение повлияло также на присуждение Хемингуэю Нобелевской премии по литературе в 1954. В 1956 Хемингуэй начинает работу над автобиографической книгой о Париже 1920-х — «Праздник, который всегда с тобой», которая выйдет только после смерти писателя.

Он продолжал путешествовать и в 1953 в Африке попал в серьёзную авиакатастрофу.

В 1960 Хемингуэй покинул Кубу и возвратился в США.

Хемингуэй страдал от ряда серьёзных физических заболеваний, в том числе от гипертонии и диабета, однако для «лечения» был помещён в психиатрическую клинику Майо, где психиатр игнорировал эти очевидные факторы и занимался только «психическими расстройствами», которыми Хемингуэя «наградили» его коллеги. Он погрузился в глубокую депрессию и паранойю по поводу слежки. Ему казалось, что за ним всюду следуют агенты ФБР и что повсюду расставлены жучки, телефоны прослушиваются, почта прочитывается, банковский счёт постоянно проверяется. Он мог принять случайных прохожих за агентов.

Хемингуэя пытались лечить по законам психиатрии того времени. В качестве лечения применялась электросудорожная терапия. После 20 сеансов ЭСТ Хемингуэй утратил память и способность формулировать мысли письменно: когда потребовалось, он не смог написать даже нескольких слов официального приветствия. Вот что сказал сам Хемингуэй:

Эти врачи, что делали мне электрошок, писателей не понимают… Пусть бы все психиатры поучились писать художественные произведения, чтобы понять, что значит быть писателем… какой был смысл в том, чтобы разрушать мой мозг и стирать мою память, которая представляет собой мой капитал, и выбрасывать меня на обочину жизни?

Во время лечения он звонил своему другу с телефона в коридоре клиники, чтобы сообщить, что жучки расставлены и в клинике. Попытки лечить его аналогичным образом были повторены и позже. Однако это не давало никаких результатов. Он не мог работать, пребывал в депрессии и паранойе, всё чаще поговаривал о самоубийстве. Были и попытки (например, неожиданный рывок в сторону пропеллера самолёта и т. п.), от которых удавалось его уберечь.

2 июля 1961 в своём доме в Кетчуме, через несколько дней после выписки из психиатрической клиники Майо, Хемингуэй застрелился из любимого ружья, не оставив предсмертной записки.

Библиография

Романы и повести

1926 — Вешние воды / The Torrents of Spring
1926 — И восходит солнце (Фиеста) / The Sun Also Rises
1929 — Прощай, оружие! / A Farewell to Arms
1937 — Иметь и не иметь / To Have and Have Not
1940 — По ком звонит колокол / For Whom the Bell Tolls
1950 — За рекой, в тени деревьев / Across the River and Into the Trees
1952 — Старик и море / The Old Man and the Sea
1961 — Снега Килиманджаро / The Snows of Kilimanjaro
1970 — Острова в океане / Islands in the Stream
1986 — Райский сад / The Garden of Eden
1999 — Проблеск истины / True at First Light

Сборники

1923 — Три истории и десять поэм / Three Stories and Ten Poems
1925 — В наше время / In Our Time
1927 — Мужчины без женщин / Men Without Women
1933 — Победитель не получает ничего / Winner Take Nothing
1938 — Пятая колонна и первые 49 рассказов / The Fifth Column and the First Forty-Nine Stories
1961 — Снега Килиманджаро и другие рассказы / The Snows of Kilimanjaro and Other Stories
1969 — Пятая колонна и четыре рассказа о Гражданской войне в Испании / The Fifth Column and Four Stories of the Spanish Civil War
1972 — Рассказы о Нике Адамсе / The Nick Adams Stories
1979 — 88 Poems
1984 — The Short Stories of Ernest Hemingway
1987 — Сборник коротких рассказов Эрнеста Хемингуэя / The Complete Short Stories of Ernest Hemingway
1995 — Эрнест Хемингуэй: Собрание сочинений / Everyman’s Library: The Collected Stories
1999 — Hemingway on Writing
2000 — Hemingway on Fishing
2003 — Hemingway on Hunting
2003 — Hemingway on War
2008 — Hemingway on Paris

Документальная проза

1932 — Смерть после полудня / Death in the Afternoon
1935 — Зелёные холмы Африки / Green Hills of Africa
1962 — Хемингуэй, дикое время / Hemingway, The Wild Years
1964 — Праздник, который всегда с тобой / A Moveable Feast
1967 — By-Line: Ernest Hemingway
1970 — Эрнест Хемингуэй: Кубинский репортёр / Ernest Hemingway: Cub Reporter
1981 — Эрнест Хемингуэй: Избранные письма / Ernest Hemingway Selected Letters 1917–1961
1985 — Опасное лето / The Dangerous Summer
1985 — Dateline: Toronto
2005 — Under Kilimanjaro

Пьесы

1961 — A Short Happy Life
1967 — The Hemingway Hero

Титулы, награды и премии

1953 — Пулитцеровская премия за повесть „Старике и море“
1954 — Нобелевская премия по литературе «за повествовательное мастерство, в очередной раз продемонстрированное в „Старике и море“»

Экранизации

1932 — Прощай, оружие! / A Farewell to Arms
1943 — По ком звонит колокол / For Whom the Bell Tolls
1944 — Иметь и не иметь / To Have and Have Not
1946 — Убийцы / The Killers
1947 — Дело Макомбера / The Macomber Affair
1950 — Переломный момент / The Breaking Point
1952 — Снега Килиманджаро / The Snows of Kilimanjaro
1956 — Убийцы
1957 — И восходит солнце / The Sun Also Rises
1957 — Прощай, оружие! / A Farewell to Arms
1958 — Старик и море / The Old Man and the Sea
1960 — Пятая колонна / The Fifth Column
1962 — Приключения молодого человека / Hemingway’s Adventures of a Young Man
1964 — Убийцы / The Killers
1966 — Прощай, оружие! / A Farewell to Arms
1977 — Острова в океане / Islands in the Stream
1990 — Старик и море / The Old Man and the Sea
1990 — Убийцы / Zabijáci
1999 — Старик и море
2001 — После шторма / After the Storm
2006 — Ночной экспресс
2008 — Эдемский сад / The Garden of Eden

Интересные факты

Виктор Хилл несколько месяцев подряд преследовал Хемингуэя, вымогая у него автограф. Наконец, писатель сдался и собственноручно написал на внутренней стороне обложки: «Виктору Хиллу, настоящему сукиному сыну, который не может понять ответа „нет“».

Хемингуэй застрелился из ружья Vincenzo Bernardelli. Теперь эта модель двустволки так и называется — Hemingway.

Любимыми коктейлями Хемингуэя были Мохито и Дайкири.

У Хемингуэя был шестипалый кот Сноубол (Снежок), потомки которого, унаследовавшие шестипалость, в настоящее время являются одной из достопримечательностей дома-музея писателя на Ки-Уэсте («Коты Хемингуэя»).

В 1980 ФБР рассекретило досье, из которого стало известно о том, что некоторый надзор над писателем всё же осуществлялся — из-за его возможной причастности к советским спецслужбам, которая так и не была доказана.

Последняя редакция: 20 мая 2013 г., 05:36, sibkron

error: Content is protected !!